Все было необычным на этот раз в обороне. Получив сведения о больших танковых колоннах, командир дивизии Лавренов долго раздумывал над тем, как ему обмануть врага, как задержать на переправе, чтобы успеть отвести дивизию до подхода главных сил немецких танковых войск. Он решил создать видимость обороны на широком фронте и попытаться увлечь немцев в узкую горловину, туда, где Дон делал петлю, образуя полуостров. А на его заросшем восточном берегу поставить на прямую наводку и замаскировать всю имеющуюся в дивизии артиллерию. И когда немецкие танки войдут в этот огневой мешок, ударить по ним с двух сторон фланкирующим огнем орудий и сорвать переправу. Пока они придут в себя и подтянут новые силы, дивизия будет далеко от излучины и сумеет подготовить новый оборонительный рубеж.

Никогда Лавренов так не волновался, принимая решение. Но все подсказывало ему, что он должен поступить только так.

Когда первые лучи солнца высветили небо, немецкие бомбардировщики большими стаями прошли на восток. И вскоре придонскую степь оглушил нарастающий гул и лязг гусениц. Темные квадратные коробки танков появились на горизонте, будто на высоте обозначилось село, ранее скрытое туманом. Они шли осторожно, не торопясь и не стреляя.

А спустя полчаса огненные разрывы вспыхнули на берегу Дона. Артиллерия открыла огонь по немецким танкам. Все перемешалось на земле, все втянулось в стремительный водоворот боя.

Комиссар дивизии Сизов смотрел в бинокль. Мелькали напряженные, беспокойные, а порой и растерянные лица командиров и бойцов.

Лавренова он увидел внезапно, когда комдив поднял голову из-за бруствера. Лицо его было спокойным. Казалось, что все происходящее вокруг него — и нарастающие разрывы, и мечущиеся по полю боя люди — нисколько его не интересовали и весь он сосредоточен на чем-то главном. Вот к нему подбежал раненный в голову командир полка Шульженко. По лицу его струился грязный пот.