— Олег Сергеевич, ну чего он… — не успокаивается Эрик.

— Хабибуллин, вообще-то Непейвода майор. И тебе стоит уважать его заслуженные седины и нажитый на службе геморрой. Всё! Шабаш!

С командиром никто не спорит. Сергеич всегда авторитет в последней инстанции.

Непейвода, недовольно сопя, опять ложиться на койку, и утыкается в детектив Пронина. Эрик хватает со стола свои сигареты и, набросив на плечи бушлат, выходит из палатки. Все возвращаются к своим делам, точнее — безделью. Вечер. Октябрь. Дождь дробно сыплет по прорезиненной крыше. Шипят в «буржуйке» сырые поленья. Зябко. Сыро. Ещё один день командировки подходит к концу.

— Володя, чего ты к Эрику прицепился? — вдруг нарушает молчание начштаба Аверин. — Ты же видишь, парень весь извелся. Седьмой месяц с нами ходит. Ты-то вон только полтора месяца как из дома от жены. А парень не женат, да еще и татарин. Это же понимать надо. Горячая кровь. Ему может быть без бабы хуже, чем тебе без сала…

После этого слова в палатке повисает звенящая тишина. Аверин известный шутник и зампотыл — вечный объект аверинских шуток.

— Ладно, проехали! — примирительно бурчит Непейвода. — Случайно вышло. Только, между прочим, я в Йемене год без бабы прожил — и ничего. На стенки не бросался.

— Ну, без бабы — это понятно. — Солидно замечает Аверин. — Нет невозможного для советского человека. Но как ты год без сала обходился — ума не преложу? Видимо тогда ты Володя и поседел…

Последние слова начштаба тонут в дружном хохоте.

— Да пошел ты! — беззлобно огрызается седой как лунь Непейвода. — Можешь теперь про мой ящик вообще забыть.

Народ опять хохочет. Все знают, что под кроватью зампотыла стоит автоматный ящик, в котором хранится несколько здоровых пластов засоленного по личному рецепту Непейводы сала, которое он достаёт, когда у обитателей командирской палатки заводится бутылка, другая водки.

Но Аверина этим не проймёшь: