После короткого объяснения с Андреем лейтенант придирчиво проверил его документы и сказал:

— Вещи можете оставить здесь. А сами придете… — Он отвернул рукав гимнастерки и посмотрел на часы. — Придете через час — полтора. Погуляйте пока.

— Гулять?!

— По распорядку сейчас отдых… Да и командира на территории нет.

— Ну и ну, — только и мог сказать Андрей.

Он поставил чемодан у будки, положил на него шинель и, машинально козырнув, вышел на улицу.

Прогуливаясь, он повернул в переулок, который заметно спускался под гору и вел к реке.

…Скоро закончились большие строения. По обочине мостовой потянулись одноэтажные домики, отделенные один от другого садиками и остатками заборов. Домики стояли на высоких фундаментах, будто поднимались на цыпочки, высматривая выгнанных немцами хозяев. Когда-то все они сияли белыми стенами, но за войну облиняли, потускнели. Уцелевшие окна были накрест заклеены полосками газетной бумаги. Иногда встречались окна с фанерой вместо стекол или просто заткнутые тряпками. Подъезды к домикам изрыли гусеницы тяжелых тягачей. Вдоль улицы белели ободранные стволы деревьев, торчали посеченные снарядами сучья.

Еще не позабыв неприятной встречи с капитаном, Андрей настороженно оглядывался, но здесь в отличие от центра было тихо, безлюдно, и он постепенно успокоился, углубился в свои мысли.

Земляченко привык к напряженной, тревожной жизни действующей армии. На фронте не было определенного часа подъема и отбоя, ночь переходила в день, день — в ночь. На передовой человек всегда собран, всегда готов к действию. И поэтому спокойствие во дворе новой части так поразило Андрея. Тишиной и миром веяло там из каждого уголка, тишиной и миром веяло от слов солдата и дежурного офицера…

Андрею вспомнилась шутка, услышанная в госпитале. Однажды заговорили о службе воздушного наблюдения, оповещения и связи, которая в армейских документах сокращенно именовалась службой ВНОС. «Война нас обходит стороной», — расшифровал шутя сосед по палате…