Идти было тяжело. И хотя потом дождь притих и можно было отбросить капюшоны, мокрые плащи неприятно гремели, лямки противогазов давили плечи, ноги скользили по грязи.

В половине двенадцатого Глебов вернулся на заставу. Его заместитель по политической части политрук Махмуд Мухтасипов, молодой красивый брюнет, доложил, что с левого фланга получено сообщение от подвижного наряда: на той стороне у реки замечена какая-то возня - всплески воды, вспышка спички (должно быть, прикуривали).

Глебов снял с себя мокрый плащ, фуражку, морщась, посмотрел на заляпанные грязью яловые сапоги, расстегнул бушлат, поправил челку русых влажных волос, сбившихся на потный лоб, устало садясь на табурет возле стола, сказал:

- Демонстрируют на левом. Отвлекают внимание от правого. Ясно…

- Ты уверен? - переспросил Мухтасипов, медленно закуривая папиросу и подойдя к рельефу участка.

Замполит был старше начальника на четыре года, он казался более сдержанным и вдумчивым, имел привычку все подвергать сомнению, к чему Глебов никак не мог привыкнуть.

- Совершенно уверен! Тут и дураку все ясно. Стал бы я перед тем, как перейти границу, зажигать спичку и плескаться в воде.

- Тут они тебя и купили, рассчитывая вот на подобную элементарную логику. - Мухтасипов любил порассуждать, поговорить "красиво".

- Дорогой мой политрук, пора бы тебе усвоить, что логика у нас железная, - не то с подначкой, не то серьезно сказал Глебов. - По законам этой логики мы избежали прорыва во время паводка.

Мухтасипов улыбнулся глазами и только протянул:

- Да-а… - Больше сказать ему было нечего: Глебов ссылался на пример более чем убедительный.