Почти всю зиму, во всяком случае большую часть ее, многие заставы отряда, в том числе и пятая, несли охрану границы по усиленному варианту: скованная льдом река не представляла особой преграды для нарушителей, частые метели и снегопады заметали следы, затрудняли видимость. Поэтому, когда в начале апреля по реке с грозным гулом и треском пошел лед, пограничники вздохнули: на целую неделю грохочущая льдинами река казалась неприступным рубежом. Все заставы перешли на обычную охрану границы, все, за исключением пятой: ее начальник лейтенант Глебов решил продолжать усиленную охрану, которая требует почти удвоенного напряжения. "Чудак этот Глебов", - посмеивались начальники соседних застав. "Что вы там мудрите с усиленной?" - басил в телефон недовольный комендант участка. А Емельян отвечал:

- Я прошу, товарищ майор, именно на время ледохода разрешить мне усиленную охрану.

Комендант не стал требовать мотивов, разрешил. А через два дня, пользуясь длинным шестом, перепрыгивая с льдины на льдину, на участке пятой заставы перешел границу с той стороны немецкий агент и был задержан нарядом, едва только ступил на наш берег.

- Да-а, логика у тебя железная, Прокопович, - повторил Мухтасипов после долгой паузы.

В это время в канцелярию вбежал встревоженный дежурный сержант Колода (фамилия на редкость не соответствовала его внешности - маленький, юркий человек с настороженными серыми глазами на продолговатом остроносом лице) и громко доложил:

- Товарищ лейтенант! На правом фланге в районе малой рощи - красная ракета.

Одна красная ракета - это серьезный сигнал.

- Тревожную группу- - в ружье! Оседлать Бурю! Федина и Смирного - ко мне!

Усталость, веселая улыбка - все вдруг исчезло, растаяло. Теперь в тесной неуютной канцелярии заставы стоял невысокий, собранный, с суровым лицом командир, и все в нем казалось неукротимым, твердым, железным. Он быстро, но не теряя хладнокровия, застегнул бушлат, поглубже надвинул на лоб зеленую фуражку, сунул в карманы две ручные гранаты и тоном приказания негромко, даже глухо, сказал: