И кто знает, может, на самом деле Буря обладала удивительной способностью видеть в ночи, различать или чувствовать препятствия на своем пути. Или она так великолепно знала местность, что могла с завязанными глазами промчаться в любой пункт участка заставы? Во всяком случае, минут через десять она как вкопанная остановилась точно на том месте, с которого были посланы в небо две последние ракеты, вызывавшие начальника заставы.

Спущенный Фединым с поводка Смирный пустился за Глебовым, но позорно отстал. Емельян спрыгнул с лошади, забросил стремя на седло и, ласково хлопнув Бурю ладонью, приказал:

- Иди, иди на заставу.

Кобылица недовольно мотнула головой, изогнула шею колесом, дотронулась разгоряченной, жарко дышащей мордой до уха Глебова, точно поцеловала его на прощание, и послушно побрела в сторону заставы, растаяв в ночи.

Лейтенант стоял на опушке рощи и ждал не столько Федина, который так безбожно отстал, сколько старшего наряда, который должен был доложить ему обстановку.

В кустах послышался резкий шорох. Глебов достал из кобуры пистолет и не успел произнести обычную в таких случаях фразу: "Стой, кто идет?" - как у его ног оказался Смирный - приветливый, виноватый, угодливый. Глебов жестом приказал ему сидеть рядом, прислушался, но, кроме шагов удаляющейся Бури да торопливого галопа Федина, ничего не было слышно. "Почему нет наряда? Преследуют? Вышли к реке?" - только было подумал так, и в тот же миг возле берега вспыхнула яркая ракета, осветив речную гладь и прибрежную полосу. Глебов понял: наряды пытаются блокировать берег, не допустить нарушителя к реке. Не дожидаясь Федина, он взял овчарку за ошейник и приказал: "Ищи! Вперед!" - направляя Смирного в сторону реки. Отпустил ошейник и побежал вслед за собакой. Вот когда был полезен покладистый нрав Смирного. Глебов знал, что пограничников собака не тронет и набросится лишь на чужого.