Дежурный повторил приказ, но уходить не собирался, ожидая еще каких-то распоряжений. Он был встревожен и смотрел на лейтенанта озадаченно и с недоумением, точно спрашивая: зачем они идут среди ночи на заставу? Такого прежде не бывало. Значит, что-то случилось чрезвычайное.

- Все, идите! - приказал Глебов. И как ни старался дежурный найти в глазах начальника хоть какие-то признаки тревоги или нервозности - не нашел. Спросил на всякий случай:

- Шидловских проводить к вам?

- Сами дойдут, - небрежно обронил Глебов. - Продолжайте нести службу.

Дежурный ушел, а Глебов, не снимая с плеч шинели, наброшенной поверх нательной рубахи, в носках и тапочках опустился на койку, все так же держа в одной руке журнал, в другой пистолет. Подумал: "А может, напрасно Мухтасипова не предупредил? Минут через пятнадцать придут. Наверно, вооружены. В случае чего стрелять буду через полу шинели. Не промажу".

Волнение пришло сразу, неожиданно, вдруг: нахлынуло, взбудоражило кровь, подожгло - он чувствовал, как горят щеки, уши, как мечутся беспорядочно мысли, толкутся, мешают ему спокойно сидеть, сосредоточиться и ни о чем не думать. И среди этого хаоса мыслей он отчетливо поймал один совершенно ясный и трезвый вопрос: все ли он делал так, как положено по инструкции? Вздохнул сокрушенно - почему-то было принято в отряде считать Емельяна Глебова чуть ли не злостным нарушителем инструкции пограничной службы.

Однажды приехал на заставу инструктор политотдела. Между ним и Глебовым как-то с первой минуты знакомства зародилась антипатия. Батальонный комиссар невзлюбил самонадеянного "мальчишку", начал придираться ко всяким мелочам. Глебов решил отомстить капризному начальнику безобидной шуткой. Обычно приезжие спали в казарме заставы на свободных койках, то есть на койках бойцов, которые в это время находились в наряде. Батальонного комиссара, вернувшегося в час ночи с проверки наряда, усталого и раздраженного, Глебов положил отдыхать на койку Ефима Поповина, страдающего неприятным недугом. В обязанность дежурного по заставе входило будить дважды в ночь Поповина "до ветру".