В два часа ночи дежурный подошел к койке Поповина и, резко подергав за ногу спящего батальонного комиссара, удалился. Для Поповина такого жеста было достаточно - у него уже был своего рода рефлекс: дернули за ногу - значит, иди "до ветру". Батальонный комиссар проснулся, встревоженно спросил: "А?.. Что такое?.." Но, не увидев никого возле себя, решил, что ему померещилось, и тотчас же снова заснул.

Дежурный через открытую дверь канцелярии видел, что Поповин не выходил, - значит, не проснулся. Пошел опять будить. На этот раз он дернул за ногу не столь деликатно, но крепко спящий инструктор сквозь сон вяло спросил: "А-а? Куда?"

- Что куда? Сбегай за конюшню, - сердито сказал дежурный и только теперь, когда увидел, что перед ним сидит совсем не Поповин, а приезжий начальник, понял свою ошибку.

Целый час после такой побудки не мог уснуть батальонный комиссар. Наконец уснул. Но надо же такому случиться: и на этот раз долго спать ему не пришлось.

Говорят, некоторые нервные люди часто мучаются во сне. Страдал этим и рядовой Леон Федин. Иногда смеялся, иногда стонал, а чаще всего бормотал что-то бессвязное. Федину приснился сон, будто стоит он часовым заставы и видит, как с той стороны по реке на лодках и плотах переправляется армада врагов. Он вбежал в канцелярию, чтобы доложить дежурному или начальнику, а там никого нет, пусто. Тогда он бросился в казарму и видит, что вся застава спит. Недолго думая, Федин как гаркнет во всю свою молодую глотку: "Застава, в ружье!" Да гаркнул-то не во сне, а наяву. И наяву поднялась застава, в том числе и батальонный комиссар, и сам Леон Федин. Оделись по тревоге, разобрали из пирамид винтовки; вбежал в казарму дежурный - решил, что комиссар поднял заставу по тревоге, стоит и ждет дальнейших распоряжений. А комиссар, на ходу застегивая ремень, вышел в канцелярию. Там Мухтасипов стоит подтянутый, тоже решил, что комиссар поднял учебную тревогу.