- Нина Платоновна себе наломала один веник, а это вот вам. Во что бы его поставить? - Ефремов озабоченно оглядел комнату начальника заставы: никаких ваз и банок не было.
- Давай прямо в ведро, - совершенно серьезно сказал лейтенант и сам же быстро погрузил сирень в стоящее на лавке ведро с водой, предназначенной для питья. Поблагодарив пограничника за букет, он все же попытался уточнить, кому он обязан таким вниманием: жене политрука Нине Платоновне или ему, ефрейтору Ефремову? Такой вопрос еще больше смутил пограничника: он что-то невнятно промямлил и поспешил скрыться с глаз начальника.
Маленькое внимание растрогало Глебова. Сирень как-то сразу придала уют его холостяцкой, плохо обжитой квартире из двух комнатушек, в которых, кроме железной солдатской койки, покрытой зеленоватым байковым одеялом, квадратного высокого стола с маленьким радиоприемником "Филиппс" на нем, трех табуреток, тумбочки, длинной лавки, кружки да дубового ведра, ничего не было. Одежду свою лейтенант вешал на гвозди, вколоченные в бревенчатые стены второй комнаты. Так он делал у себя дома в деревне, где гардеробы заменялись в лучшем случае сундуками.
Питался Глебов в столовой заставы из одного котла с пограничниками, большую часть времени проводил либо на участке, проверяя службу нарядов, либо на самой заставе. На квартиру к себе заходил не часто. Здесь, урвав свободную минуту, он, накручивая ручки радиоприемника, охотился в эфире за приятными мелодиями или, сраженный наповал усталостью, засыпал тревожным сном. Но спать удавалось недолго - часов пять в сутки. Время на границе стояло тревожное - терпким сиреневым цветом заканчивалась весна 1941 года. У западных советских границ Гитлер концентрировал свои дивизии.