Смолин глубже натянул пилотку, взялся за автомат.

— Не горячись, — остановил Морозов. — Дистанция большая. Не достанешь, только обнаружишь себя. Сделаем иначе. Ты, Платонов, — бегом к розетке! Доложи на заставу. Мы начнем преследование. Навяжем бой, а там и наши подоспеют.

— Да как же так? — сказал с запинкой Платонов. — Их вон сколько, а вас… двое… Всего двое…

— А ты что, не в счет? Доложишь на заставу и нас догонишь. Уже не вдвоем будем, а втроем.

* * *

Цепочка оуновцев пересекла поляну и по песчаной дороге втянулась в лес.

Морозову и Смолину у моста через речку встретилась девочка лет четырнадцати. Одежда окровавлена. Глаза дико блуждают, в волосах седая прядь…

Увидев пограничников, девочка бросилась к ним. Она пыталась что-то сказать, но только судорожно ловила ртом воздух. Говорила бессвязно, обливаясь слезами: оуновцы зарубили топором отца — председателя сельсовета и мать… И еще убили вернувшегося с фронта по ранению красноармейца, заживо сожгли жену его и троих детей…

Смолина трясло. Что сказать, чем успокоить несчастную? Какие найти слова утешения? Да и найдешь ли?

3

…Оуновцы остановились на перекур. Морозов и Смолин замерли метрах в двухстах от них. Появился багровый, запыхавшийся Платонов.

— Товарищ старшина, — зашептал. — Ваше приказание… Морозов предупреждающе выставил ладонь. Вижу, мол, что выполнил. Молодец.

— Будем действовать таким манером, — тихо, но внятно произнес. — Смолин проберется кустами и откроет огонь по бандитам слева. Мы, — и вскинул глаза на Платонова, — тоже пойдем на сближение, ударим в спину. Пока очухаются, тут им и крышка.