Смолин не одолел и одной трети расстояния до оуновцев, как они двинулись дальше. Замысел Морозова сорвался.

Но вскоре бандиты подошли к лесной сторожке, принялись о чем-то совещаться.

— Удобное место, ребята! — загорелся Морозов. — Загоним их в хату и не дадим выйти. Придержим, пока не придет подмога.

Неожиданное нападение было для оуновцев как гром среди ясного неба. Потеряв несколько человек убитыми, они, как и предполагал Морозов, укрылись в сторожке. Быстро оправившись от замешательства, открыли беспорядочный огонь из окон и чердака. Пули рвали кору деревьев, за которыми укрылись пограничники, хлестали по кустарнику.

Неожиданно послышался гул мотора.

Смолин повернул голову, прислушался: «Хорошо бы — наши!» И тут же Платонов звенящим голосом сообщил:

— Подмога! На-аши!

По лесной дороге, подпрыгивая на корнях и ухабах, мчался заставский грузовик. Вот он остановился. Пограничники, как горох, посыпались из кузова…

Вовремя, очень вовремя!

— Ра-та-та-та! Ра-та-та-та! — лаяли немецкие «шмайсеры». С чердака короткими злыми очередями бил пулемет.

Капитан Кондратьев предложил оуновцам сдаться. В ответ — свинец.

4

Смолин терпеливо выждал, когда в слуховом оконце появится краешек серой папахи, и выстрелил по-снайперски. В выстрел вложил всю накопившуюся злость. Пулемет умолк.

И тотчас вперед рванулись Морозов, Платонов и еще кто-то. Звонко лопнула брошенная в окно граната. За ней другая… Третья взорвалась на чердаке… Оборвалась трескотня выстрелов. Донесся специфический кисловатый запах взрывчатки. — Сдаемся! Сдаемся! — донесся прыгающий голос. — Не стреляйте! На ржавых петлях протяжно заскрипела дверь. Вытянув руки вверх, показался, припадая на правую ногу, худой, как жердь, бородач. На лице страх, смятение. Под кустистыми бровями бегающие глаза. Верзила с окровавленной повязкой на голове, взъерошенный парень…