Гоминдановский военный чин приветствовал русских добровольцев, желал им боевых успехов. Отвечал майор, благодарил за гостеприимство. Все было чинно, благопристойно, как на дипломатическом приеме.

После ужина сразу разошлись по номерам, предстояло вставать на рассвете.

Бомбить японский аэродром на острове близ Гонконга вылетели утром, когда солнце, едва приподнявшись над Жемчужной рекой, принялось сразу нещадно палить землю. В воздушной зоне приняли боевые порядки и, волна за волной, полетели в сторону моря. Это было совсем близко – полчаса лету, но, когда, выйдя на цель, легли на боевой курс, увидели, что аэродром на острове пуст... За минувшие сутки японцы успели перебазировать свою авиацию, вывести ее из-под удара. Вероятно, кто-то их предупредил. Что же здесь удивительного – город кишел японскими шпионами. Предателей, продажных людей в Китае хватало. Говорили еще, что в ту ночь бесследно исчез гоминдановский чин, приветствовавший советских добровольцев за богато сервированным столом в кантонском отеле... Может быть, это и была его работа.

– Вот тебе и крахмальные салфетки! – зло сказал Антон, когда услышал об исчезновении гоминдановца. – Здесь ухо надо держать востро.

Неудача, постигшая добровольцев, заставила их вести себя осторожнее. Накапливался опыт не только боевых дел. Следующую операцию готовили в сокровеннейшей тайне, о ней знали даже не все летчики.

К востоку от китайского побережья между Шаньтоу и Фучжоу, далеко в море, лежит большой гористый остров Формоза

В штабе ночами просиживали за картами, изучали трассу, производили расчеты и пришли к выводу – стоит дерзнуть. Уж слишком заманчива была цель.

Такого глубокого рейда в тылы противника летчики еще не совершали. Все осложнялось тем, что значительную часть пути – больше двухсот километров – предстояло лететь над морем на сухопутных машинах. Здесь уже каждая неисправность, каждое повреждение грозило гибелью.