После этого Летюков долго ругал весь личный состав за тот пресловутый «недостаточный уровень боевой подготовки». Интересно, с использованием каких методов Летюков намеревался научить бойца стрелять, если тут же полковник заявил, что… «Родина выделяет на вас огромное количество боеприпасов — двенадцать патронов, а вы, козлы вонючие…». В этот момент я вспомнил, что на гражданке только за одну тренировку я выстреливал в среднем до тридцати патронов. В неделю у меня обычно было три тренировки. Но бывало, что перед соревнованиями приходилось за один день выстреливать по двести-триста патронов. Это неимоверно тяжелый, тонкий, точный и терпеливый труд. Ничего общего с полковником Летюковым в спортивной стрельбе нет.

Так уж получилось, что сразу за этими двумя великими стрелками стрелять выпало мне. Полковник даже не обернулся на меня, когда я проходил мимо него на огневой рубеж и неуклюже отдавал ему честь (или то, остатки чего еще не вытравила из солдата «рота молодого пополнения»).

Делаю первый выстрел. Мишень падает. Ротный мне орет:

— Суконкин! Стреляй очередями!

По правилам стрельбы необходимо было стрелять короткими очередями, так как подразумевается, что неумение в прицеливании будет компенсировано количеством выпущенных пуль. Но ведь я знал, что промахнуться в такую мишень просто невозможно. По крайней мере для человека, посвятившего спортивной стрельбе шесть лет. Прицеливаюсь. Нажимаю спуск. Выстрел. Мишень падает. Ротный орет:

— Суконкин! Минус балл! Очередями, гад, стреляй!

Я поворачиваюсь и ору:

— Я и так попаду.

Мне предстояло поразить «пулеметный расчет».

— Я сказал — очередями! — отозвался ротный.

Я даже и не подумал выполнять его приказ. Я знал себе цену. Я не один из серой массы. Я личность индивидуальная. Смотрите, а потом не говорите, что не видели. Третьим выстрелом я положил последнюю мишень. Ротный орет: