Бедный Тютюра был, вероятно, ошеломлён, когда мы выхватили его из-под соломенной шляпы, под которой он, спасаясь от зноя, притащился на пляж, и одним движением опрокинули на спину.

Беглого взгляда оказалось достаточно. Выяснилось, что всё в порядке. Ноги у Тютюры было четыре. Скорее это были даже не ноги, а ножки, тем не менее они были, вдобавок четыре, а ведь только этого нам и требовалось. Со вздохом облегчения мы перевернули Тютюру брюхом вниз снова и накрыли шляпой.

– Тютюра, вне всякого сомнения, четвероногое,- сказала, повеселев, жена.- Нам повезло. В случае чего можем сказать, что именно он привёз нас сюда на отдых.

– Это ты здорово придумала,- отозвался я, почувствовав прилив уверенности.- А раз так, пошли купаться.

Я разогнался и бросился в воду поблизости от плававших на своих камерах трёх юных павианов.

– Гей, гей!- загалдели, увидев меня, расшалившиеся юнцы.- Плавайте на камере! Одно удовольствие! У вас нету камеры?

– Нету!- крикнул я в ответ и принялся загребать руками. А они подплыли ко мне и стали наперебой расхваливать автомобильные камеры – наилучшее, как они считают, приспособление в помощь купальщику.

– Самый смак!- крикнул первый.

– Самый сок!- крикнул второй.

– Величайшее открытие столетия!- поддержал братьев третий павианчик.

– Каждый камерой рулит, каждый с камерой шалит, каждый камеру хвалит!

– Надо «хвалит», а не «хвалит»,- поправил я павианчика.

– Подумаешь…- небрежно бросил юный поэт.- Важно иметь камеру. Только тогда вы испытаете настоящее удовольствие.

– Слишком много болтовни,- прервал его брат.- Слетай лучше куда надо и принеси ещё одну камеру. Пусть наслаждается.