Куно фон Доденбург с серьезным видом кивнул:

— Да, Метцгер, вы совершенно правы. Мы во всем можем полагаться на фюрера.

Шульце ничего не сказал. Но когда он бросил взгляд на фон Доденбурга, то заметил выражение легкой растерянности на лице своего командира. «Да, господин штурмбаннфюрер, — подумал он,—ты начинаешь постепенно чему-то учиться, не так ли? Начинаешь узнавать про то, что это проклятые ами и томми схватили нас за горло и держат так…»

Фон Доденбург медленно шагал по направлению к бывшей школе, превращенной в офицерскую столовую «Вотана», когда три месяца назад они прибыли сюда, в этот провинциальный католический городок. Рассказ Шульце о разбомбленном Гамбурге действительно заставил его призадуматься. Лицо фон Доденбурга стало мрачным. Конечно, Шульце был совершенно прав. На их родину и в самом деле крепко навалились иностранные воздушные бандиты. Огромный урон в результате непрерывных бомбардировок был нанесен за последние месяцы Берлину. А его отец, старый генерал фон Доденбург, был вынужден уйти в отставку, чтобы срочно заниматься созданием системы местной обороны в районе их поместья в Восточной Пруссии — на случай, если туда придут русские. Однако больше всего Куно тревожили даже не бомбежки, а общий упадок духа в Германии. С тех пор как два года назад их батальон отправился воевать в Россию, настроения немцев изменились самым драматичным образом. Распространилось чувство всеобщей безнадежности и бесперспективности. Люди стали лихорадочно гнаться за удовольствиями, точно смерть уже поджидала их за ближайшим углом.

Неожиданно фон Доденбург вспомнил женщину, которую встретил на одной вечеринке в Берлине во время своего последнего отпуска. На ней была одежда скромного покроя и темной расцветки — несмотря на то, что в Германии официально было запрещено носить одежду черного цвета в знак траура по погибшим.