Гасилов лишь крякнул сконфуженно, когда хозяйка упомянула соску. Васек счел нужным его успокоить:

— Ничего, товарищ зампотех. Главное, выход нашли. Не тушенку ж ему давать свиную!

Спустя несколько минут настроение малыша явно улучшилось. Наевшись жиденькой манной каши, он, к всеобщей радости, громко умиротворенно загукал, рассмеялся, когда Гасилов начал показывать «козу рогатую» и щелкать пальцами или забавно надувать щеки. Впрочем, развлечение длилось недолго: малыш зевнул разок, другой и вскоре безмятежно уснул.

Тогда и началось совещание, в повестке дня которого стоял один-единственный вопрос: окончательное решение судьбы найденыша.

Слово предоставили хозяйке дома, но она сперва вдоволь поплакала видно, и о дочке своей, и о муже, которых унесла из родного дома военная гроза. Потом женщина утерла глаза, склонилась, тихо причитая, над ребенком:

— А детям-то, детям за что столько страданий выпало? Едва жить начал, а уж как досталось!..

Попытался слово взять и Гасилов, начал было извиняться да оправдываться, но Анна Евграфовна лишь рукой махнула:

— Не дело говорите. За что же тут извиняться? Счастье, что жив остался малец.

Она бросила взгляд на часы, заторопилась:

— Мне, мои дорогие, в шесть утра на работу заступать. Да и вы, должно быть, затемно выедете: утром-то опасно, бомбят дорогу. Ложитесь-ка спать, фронтовики. Отдохните. Вы, товарищ командир, наверно, давно уж в кровати не спали? Вот, ложитесь на мою. А ты, Васек, раскладушку себе принеси, знаешь, где она. Маленького я на дочкиной постели оставлю.

— А где ж вы сами будете спать? — спросил Гасилов.

— Мне спать некогда, — ответила Анна Евграфовна.

— Вам ведь в шесть на работу, а сейчас только начало второго.

— Да не тревожьтесь вы за меня. Я железнодорожница. Коли нужно — по нескольку ночей глаз не смыкаю. Такая наша работа…