— Но сейчас, до шести утра, вы же отдыхаете? — упорствовал Гасилов.

— Так ведь дело у меня есть: с напарником надо договориться, разве вы не слышали? Пусть поменяется со мной дежурством. Если рано утром заступлю, малец такого реву задаст — голос сорвет. Его одного на целый день не оставишь!

Анна Евграфовна накинула теплую шаль, сунула руки в рукава заботливо поданного Гасиловым пальто, негромко сказала:

— Меня не ждите, укладывайтесь. Я скоро вернусь. Заплачет малыш — там молоко на плите в кувшинчике, теплое…

Приветливо кивнув постояльцам, старая железнодорожница вышла, сбежала по ступенькам. Прислушиваясь к ее гулким шагам, Васьков сказал Гасилову:

— И откуда у нее только силы берутся? Эх, отдыхать бы ей да на внуков радоваться.

— Святая женщина, — решительно заключил Гасилов.

Фронтовики прилегли вздремнуть, однако не успели они улечься, как из висевшего на стене репродуктора донесся голос диктора и зловещее гудение: воздушная тревога! Не успело оно затихнуть — раздался оглушительный удар. Маленький домик встряхнуло, кровать под Гасиловым охнула и осела. Гасилов вскочил и бросился к ребенку, а Васьков выбежал из дома посмотреть, цела ли машина. Малыш безмятежно сопел как ни в чем не бывало, тогда Гасилов вслед за Васьковым вышел во двор.

Машина, целая и невредимая, стояла на месте во дворе, освещенном заревом недалекого пожара, но водителя не было видно. Встревоженный Гасилов не решился отойти далеко от калитки, вернулся к ребенку.

Прошло немало времени, прежде чем Васьков, мрачный и расстроенный, вернулся в дом. Не слыша упреков переволновавшегося Гасилова, произнес:

— Придется ребеночка дальше везти, товарищ инженер-капитан. Беда случилась: ранило куму… В госпиталь ее отправили, сам относить помогал. И ранило-то прямо здесь, неподалеку, осколком. Эх, не поостереглась она, спешила очень. До чего ж проклятая штука — война! Забирайте мальца, Юрий Петрович. Пойду заводить машину…