На лице солдата мелькнула тень обиды, он рывком выбрался из люка, спрыгнул с брони, вытянулся:

— Разрешите доложить, товарищ лейтенант? Кроме вовремя пообедать я не забыл еще вовремя навести товарищескую критику на механика-водителя из вашего взвода, когда тот чуть не запорол двигатель машины, а также товарищески покритиковать на комсомольском собрании наводчика орудия вашего танка: очень он неумно подшутил над ротным нарядом. Я не забыл при этом сказать товарищам комсомольцам, что шутник ваш в целом отличный товарищ и обязательно исправится под воздействием боевых друзей и своего командира взвода товарища лейтенанта Ермакова… Разрешите продолжать?

— Довольно. Выбрали слабину?

— Так точно. Никакой слабины!

— Идите на построение.

Медленно, косясь на косматый ком солнца, Ермаков пошел за механиком-водителем, думая, кого же из наводчиков испытать на стрельбе первым — самого сильного или самого слабого? С вышки, на которой слегка трепетал флаг, его окликнули. Линев, командир первого взвода, с повязкой дежурного на рукаве, перегнувшись через перила верхней площадки, весело сообщил:

— Есть возможность отличиться, Тимоша! Как доносит служба местных сообщений, к нам едет… Ну-ка, угадай, Тимоша, кто к нам едет?

— Гадают цыганки и старые девы! — сухо отозвался Ермаков, не останавливаясь: досужие разговоры Линева на службе его всегда раздражали. Но дело было сделано — он теперь стал мучиться вопросом: сболтнул Линев для острастки или в самом деле кто-то едет? Большое начальство, правда, не часто посещает ротные стрельбы, особенно если они всего лишь тренировочные. Хотя, возможно, это новый командир полка. И как же быть тогда с третьей машиной? Может, вернуться? Два щелчка выверочным ключом — и никаких «дефектов зрения» у танка, никаких забот у лейтенанта Ермакова.

Но чем сильнее хотелось вернуться, тем быстрее он уходил от машин, успокаивая себя: в конце концов, с третьего направления стрелять моему взводу, а за свой взвод я всегда отвечу.