Но самое ужасное произошло потом. Крики людей, эти душераздирающие предсмертные крики! Судорожно сжимая поручни, Бек хрипло дышал, его глаза почти вылезли из орбит. От взрывов на «Нанкине» начали рваться боеприпасы и на других судах и кораблях. Вспыхнула нефть, толстым слоем докрывавшая воду. Теперь уже пылала буквально вся бухта. В огне плавали, тонули, кричали, задыхались и горели люди! Немцы, итальянцы, японцы, корейцы, старые и молодые, солдаты и моряки, рыбаки и рабочие— люди со своими судьбами, радостями и горестями будто перемалывались какой-то адской силой.

Лицо Бека исказилось до неузнаваемости. Закрыв глаза и тяжело, со свистом дыша, сидел он не в силах шевельнуться. И вдруг ему вспомнилось далекое детство. Еще мальчиком он однажды топил в ведре четырех только что появившихся на свет котят. Полагая, что они уже захлебнулись, он бросил их в железную бочку, куда ссыпали золу из печи, и занялся делами. Вдруг он услышал слабый писк. Открыв крышку бочки, он увидел беспомощных котят, катающихся в еще горячем, дымящемся пепле. В ужасе бросив крышку, он кинулся домой к матери, которой с трудом удалось его успокоить…

Бек глотнул воздух и со стоном упал, потеряв сознание. На этот раз его некому было утешать в Иокогаме…

Сейчас, после утренней прогулки, возвратившись в каюту и посмотрев на себя в зеркало, доктор Бек испугался. Его лицо стало неузнаваемым после трагедии в Иокогаме. Сердясь на себя, он намылил бороду, чтобы побриться.

Эта досада не имела ничего общего с тем страхом, который доктор Бек испытывал после Иокогамы. Он понимал это и отдавал себе полный отчет. Как ученый, часто выезжавший в заграничные командировки, он до сих пор непосредственно не сталкивался с войной.