— Капитан Мещерин! — повернулся командир полка к колоску. — Вышлите доразведку. Как только она установит контакт с целями, немедленно вылетайте. Я дам ракету. Порядок и очередность взлета определите сами, Истребителей прикрытия подниму я. Действуйте!

— Есть! — отдал честь Мещерин и посторонился, пропуская командира к автомашине.

Борисов стоял на правом фланге строя во главе своего экипажа и не сводил глаз с угрюмого сосредоточенного лица комэска и, как все, терпеливо ждал распоряжений, Тридцатидвухлетний капитан среди юных летчиков выглядел довольно пожилым и внешне довольно суровым: крупные черты лица, строгий взгляд глубоко посаженных серых глаз, тяжелый подбородок. Но все перегонщики знали, какой это был душевный, заботливый, смелый и решительный человек! Конечно, его побаивались — он был строг, но не придирчив, а справедлив, и потому в знак особого уважения между собой подчиненные звали его батей — высший авторитет для командира!

Повернувшись к строю, Мещерин приказал:

— На доразведку пойдут экипажи Соколова и Николаева. Корабли противника ищите за минным заграждением в Нарвском заливе. При обнаружении уточните их место и сразу радируйте нам. Дальше действуйте в зависимости от обстоятельств. Вопросы есть?

Соколов — широкоплечий юноша с огненно-рыжими волосами — выпрямился, поднял руку:

— Разрешите? Товарищ капитан, это не тот ли отряд миноносцев, который вчера под Нарвой нанес удар по нашим войскам?

— Видимо, тот. Других крупных кораблей в том районе разведка не встречала.

— Тогда все понятно! Когда прикажете вылетать?

— Немедленно по готовности.

Вылетающих провожали эскадрильей. Пока самолеты освобождали от маскировки, друзья окружили Соколова и его штурмана Мясоедова. Каждый старался дать напутствие. Валентин держался по-обычному, уверенно. Но в его уверенности Борисов вдруг уловил что-то почти бравадное и, зная безудержную смелость замкомэска, спросил прямо: