— Ты что задумал, Михалыч? Хочешь полезть на шесть миноносцев в одиночку?

Валентин, прищурив голубые глаза, ответил с иронией:

— У меня, друг Миша, нет, как у известного героя, ружья с кривым дулом, чтоб стрелять из-за угла. Приказ я выполню, слово чести! А потом… хоть одного гада, но сегодня же утоплю. Ты думаешь, первый бой — так я боюсь? «Двум смертям не бывать, а одной не миновать», — не раз говорил мне отец.

— С боевого курса, Валентин, никто из нас не свернет! Но надо учитывать силы противника и обстановку. Ты не забывай, на этих миноносцах стоят по пять универсальных стодвадцатисемимиллиметровых пушек! А миноносцев — шесть. Да сторожевые корабли, тральщики с их зенитками! А «эрликонов» сколько на них? Сам не лезь, подожди нас.

— Да, да! С миноносцами, Валько, не спеши и не шути! — поддержал Борисова Зубенко. — Ты «эрликонов» еще не знаешь, а я с ними знаком с начала войны. Эти малокалиберные пушечки шпарят снарядами, как водой из брандспойта поливают, по триста штук в минуту! А одного снаряда достаточно, чтобы разбить тебе мотор или в плоскости сделать дыру полуметрового диаметра. Серьезная штука! Миша прав, жди нас! Гуртом и батьку бить легче!

— Эх, друг ты мой, Гриша! Тебе бы пора знать, что у нас, моряков, закон один; воевать так, чтобы фашисту не только в Берлине, в аду икалось! Не понял? Знаешь, сколько вчера красноармейцев полегло под снарядами этих миноносцев? У меня, — летчик стукнул себя в грудь, — душа горит! Это тоже нужно понять!.. В общем, пока, ребята! Через час встретимся.

Он взмахнул в прощальном приветствии рукой и, чуть раскачиваясь, направился к трапу самолета.

Через пару минут торпедоносец и топмачтовик, поблескивая в лучах солнца длинной сигарой торпеды и серыми цилиндрами крупных авиабомб под фюзеляжами, обдав провожающих теплотой выхлопных газов, тяжело порулили к взлетно-посадочной полосе и там, взревев моторами, поочередно взмыли в голубое небо.