На правом фланге длинного строя развевалось Боевое Знамя. Торжественно замерли одетые в сине-черную морскую форму ряды выпускников и тех, кто обучал их два долгих, военных года. Головы повернуты к трибуне, где начальник штаба училища зычным голосом зачитывает приказы о присвоении курсантам первых офицерских званий и назначении их в боевые авиаполки.

Теплые поздравления, короткие напутствия, пожелания победы в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками тонут в дружном многоголосом «Ура-а!».

Больше по привычке, чем по надобности, Жаворонков спрашивает выпускников:

— Ко мне вопросы есть?

Молодые офицеры улыбаются: какие могут быть вопросы, когда к приезду высокого гостя подготовились основательно. Все предельно ясно и расписано по минутам: сразу после построения молодые летчики произведут расчеты с хозяйственниками, получат на руки документы и ночью разъедутся на действующие фронты, Банкетов, трогательных выпускных вечеров теперь не устраивают: война!

И вдруг вверх взметнулась рука. Высокий чернявый юноша с худощавым лицом и внимательными карими глазами решительно шагнул вперед:

— Разрешите, товарищ командующий?

Не часто задают вопросы командующему из строя. Жаворонков удивился, но, не подав вида, подошел к юноше, изучающе окинул взглядом его безукоризненную новенькую форму — отглаженные до стрелок черные брюки, синий китель, чистый подворотничок, ослепительно начищенные латунные пуговицы, комсомольский значок на левой стороне груди, — задержался на недовольном хмуром лице.

— Слушаю вас!

— Летчик младший лейтенант Борисов! — хрипловатым от волнения голосом представился тот и сразу без обиняков спросил: — Почему меня не отправляют на фронт?