Не только для того, чтобы вылавливать банды контрабандистов, проложили тропу в горах жители поселка. Сделали ее еще и для того, чтобы расступились скалы и стали ближе к людям великолепные альпийские луга неприступной Асульмы, горные пастбища, раскинувшиеся у самой границы.

Как недавно все это было и в то же время как давно. С тех пор как проложили тропу, реже стали появляться на контрабандистских путях вооруженные «торговые люди» — кочахчи

Всем существом врос Яков в родной, суровый и неприютный край, не баловавший его ни в юности, ни в более зрелые годы...

Здесь вот, в этой котловине, был самый первый для него бой — боевое крещение, и как рубеж между прежней жизнью и жизнью на границе — убитые в перестрелке пограничник Шевченко и бригадир дорожных рабочих Бочаров. Лежали они на шинелях рядом. На груди Шевченко — кровавое пятно. Размозженная разрывной пулей голова Бочарова прикрыта фуражкой, под которой угадывалась страшная пустота... Все мгновенно припомнил Кайманов. Вот перед комиссаром Лозовым стоит Павловский, виновный в гибели Бочарова и Шевченко.

«Две жизни — слишком дорогая цена за ваше разгильдяйство, Павловский, — говорит комиссар Лозовой. — Знайте, дело на вас передано в военный трибунал».

«Хоть самому господу богу», — уверенный в своей безнаказанности, отвечает Павловский.

В перестрелку с пограничниками вступили тогда носчики-контрабандисты все того же Флегонта...

Главное, что было непонятно Якову, откуда он взялся, этот Флегонт, сосланный два года назад в северные края. Удалось бежать? А может, вместо кого другого попал под амнистию, совершив в лагере еще одно преступление?

Чутье ни разу не обманывало Якова, но ошибиться мог и он, знавший всех и вся в родной округе. И все же Яков чувствовал, что видел в районе Карахара следы именно Флегонта.

Кайманов привстал на стременах, посмотрел, едет ли за ним коновод — только что призванный служить парнишка из Уфы, по фамилии Нуртаев. Снова отдался своим неторопливым, не очень-то веселым мыслям.