— Не я завел такой порядок, — ершисто ответил Аверьянов. — Может быть, они докладывают, минуя меня, потому, что я местного языка не знаю...
— Капитан Ястребилов тоже языка не знает, — заметил Кайманов. — Обо всем, что будет происходить у вас, прошу информировать также и меня.
— Я вас понял, — сухо ответил Аверьянов. Кайманов направил коня по тропке горного отщелка, заметил свежие следы ишака, прошедшего здесь менее получаса назад.
«Кто бы это мог быть?» — подумал он и на всякий случай поправил кобуру.
Заметив его движение, то же сделал и лейтенант. Коноводы взяли карабины наизготовку.
Присмотревшись, Яков понял, кто здесь проехал, негромко приказал:
— Уберите оружие...
За поворотом тропинки, в кустах ежевики, разросшейся выше человеческого роста, их дожидался, присев на камень, старейшина Карахара Якшимурад.
Вид у Якшимурада настороженный, глаза бегают по сторонам: нет ли кого на бурых от солнца склонах?
Спешились. Коноводы привязали к кустам лошадей, поднялись с двух сторон на гребни увалов наблюдать, чтобы никто не подошел незамеченным. Командиры молча сели рядом с аксакалом.
— Я думаю, какой такой ишан
— Кто «они»? — спросил Яков. Якшимурад пожал плечами:
— Если бы знал, сказал бы...
— Если Айгуль плохо молилась аллаху, то маленькая Эки-Киз при чем? — спросил Аверьянов.
— Сам знаешь, когда кричит верблюдица, кричит и верблюжонок, — ответил Якшимурад. — Маленький свидетель тоже может поднять большой шум... Не пощадили, подлые, и ребенка...
— Ты сказал «подлые». По-твоему, убийца был не один?
— Никто не знает. А только такое черное дело одному трудно сотворить. Кто-то еще должен быть.
Кайманов помолчал, обдумывая ответ Якшимурада, затем спросил:
— Что скажешь насчет Айгуль?
— Что я могу сказать? — вопросом на вопрос ответил Якшимурад. — Жила тихо, никому не мешала. Когда умер первый муж, второй раз вышла замуж. Ходжа Дурды ее взял. Калым не платил. У муллы брак не записывал. Уехал Ходжа Дурды на фронт, родственники первого мужа не давали ей жить: дети, говорят, Эки-Киз и Атаджан от Ходжи незаконные.