— И ты так считаешь? — спросил Кайманов.

— Я так не считаю. Люди говорят... — ответил Якшимурад. — Похоронная ей пришла на Ходжу Дурды, — продолжал старик. — Родственники второй раз продать ее хотели... Поплакала, погоревала, говорит: «Замуж больше не пойду. Я еще молодая, живу в Советской стране, сила есть, работать буду, детей сама растить буду...» Ну, брат Ходжи, Нурмамед Апас, видит, трудно ей, совет дал: Атаджана — старшего сына — устроить в школу-интернат в Ашхабаде. Его как сына фронтовика приняли... Учится Атаджан в интернате, живет ладно, хорошо... А бедной Айгуль и ее маленькой Эки-Киз стало так доставаться, как будто про нее сказано: «Нет вражды большей, чем к неправедным...» То бараны пропадут, то коза ногу сломает, то на мелек

— Что ж пограничникам не сказали? — с досадой и огорчением спросил Яков.

— Кто скажет? И на кого? Родственников первого мужа много, во всех соседних аулах. Муллы все заодно. Законы знают. Кто-нибудь из них убийцу и подослал, чтобы другим искушения не было...

— А сын ее, Атаджан, знает, что мать убита?

— Где ж ему знать? Раз в месяц домой в Карахар приезжает.

— Ты упомянул дядю Атаджана — Нурмамеда Апаcа. Где он живет?

— Говорят, в ауле Душак. До войны там жил. Где сейчас, не знаю. Спроси у Лаллыкхана. Он в Душаке председатель Совета, он знает.

— А почему того брата в армию не взяли?

— И в армию и на фронт брали. Инвалидом вернулся... Ты лучше сам поезжай в Душак. Лаллыкхан тебе все расскажет...

Не добившись от Якшимурада ничего определенного, Яков попросил:

— Расскажи еще раз, как у вас здесь все было.