— Что я могу рассказать? — ответил Якшимурад. — Сам не видел, никто ничего не говорит. Каждый рассуждает: «Чтобы зубы не сломались, держи язык под замком».

— Но ты-то ведь не боишься с нами говорить?

— У меня три сына на фронте, с Гитлером воюют, — гордо сказал старик. — Заметили люди, — продолжал он, — из-под крыши дома Айгуль дым идет. Откуда, думают... Печки никто в такую жару не топит... Вошли. Мать и дочка убиты. В комнате пожар... Только потушили всем аулом, трупы вытащили, вот и вы приехали, еще и вода на стенах не обсохла...

Яков молча обдумывал его ответ.

— Ай, поеду, пожалуй, — сказал Якшимурад. — Надо в аул с другой стороны вернуться, далеко ехать...

Кайманов, конечно, знал, что есть еще муллы, готовые любыми средствами утвердить свою власть, чтобы другим неповадно было жить не по шариату и адатам

Но опыт и годами выработавшееся чутье подсказывали: что бы ни случилось в пограничном поселке или ауле, все определяется близостью границы.

Отпустив Якшимурада, Яков и лейтенант Аверьянов позвонили дежурному по заставе, проинструктировали его, чтобы оповестил наряды о возможном появлении чужого или чужих в районе Карахара.

Дежурный доложил: наряды передали — в районе КСП следов нет.

Яков сказал:

— На заставах у нас служат неопытные новобранцы, где уж им следы читать. Проверим окрестности Карахара сами...

Солнце клонилось к закату, вытягивало длинные тени вдоль бурых склонов, усеянных щебенкой.

Зной как будто стал спадать, но в отщелках наваливалась такая духота, что все четверо невольно подгоняли лошадей, стремясь поскорее выбраться на гребни сопок, где хоть немного потягивало ветерком.

Кайманов несколько раз спешивался, приседал на корточки, закрываясь ладонью от встречных лучей, внимательно смотрел вдоль склонов сопок.

— Что вы смотрите, товарищ старший лейтенант? — с легким недоверием спросил Аверьянов.