Хозяин же, торгуя пивом в астраханских банях в Москве, потихоньку скупал золото, драгоценности и закапывал все это в саду своего дома, что по первому Зборовскому переулку неподалеку от Преображенской площади. Никто — ни сын, ни тем более вторая жена — не знали, куда деваются деньги. Глава семьи умел держать язык за зубами. Думал: сменится власть, тогда уж он и порадует сына и жену. Дождется золотишко своего времени.

Шли годы, а власть оставалась все той же — властью рабочих и крестьян. Он темнел лицом, когда читал в газетах сообщения об успешном ходе коллективизации. Оказалось, что крестьяне сами записываются в эти артели. Одни охотно, другие после долгих и мучительных раздумий.

Одна надежда оставалась у него: а ну, как возьмут нас в железное кольцо иностранные государства. Ведь не устоим, да нет, куда нам устоять, непременно ляжем своими пролетарскими костьми. Вот было бы дело! В мутной водице всегда можно всплыть наверх. Крепко ему хотелось, чтобы началась война и пришла другая власть, а какая наплевать. Лишь бы открыла дорогу настоящим хозяевам. Боялся только, как бы бомба сдуру не махнула в сад. Плакало тогда его будущее.

Темной осенней ночью половину драгоценностей он выкопал и тайком отвез в подмосковный лес. В трех километрах от деревни Ромашково зарыл возле приметной сосны. Другая половина осталась в саду. На душе вроде полегчало.

Мало-помалу Ашпин-старший начал вводить в курс дела Фадея. Собственно, даже не в дело. Он рисовал сыну будущее, то будущее, которое ожидает их, если… «И деньги, сынок, у нас есть, а где, скажу позже, не сейчас, и умом нас бог не обидел, и хваткой жизнь наделила. Уж своего не упустим. Умей только ждать, умей приноравливаться. И чтоб с друзьями ни-ни об этом. Приглашают в пионеры — иди, с тебя не убудет. В комсомол? Тоже запишись, а сам себе на уме. И жди, жди, жди. Когда-нибудь да пробьет твой час».