Мне терпеливо разъяснили, что ответ «три» очень важен, потому что от него можно прийти назад к «сквиллионам» вопросов. Чем к большему количеству вопросов можно было попасть от одного ответа, тем полезнее был этот самый ответ. Самое интересное в этом методе, сказали мне, что некоторые вопросы вели всего к нескольким ответам, а некоторые — вообще только к одному. Чем к меньшему количеству вопросов вел ответ, тем важнее и глубже были эти вопросы. Если от ответа можно было прийти к одному-единственному вопросу, считайте, что вы выиграли джек-пот.

Меня неторопливо знакомили с этим перевернутым миром; мне положительно нравились ответы, приводившие к «сквиллионам» вопросов. То, например, что число девять служило ответом на сквиллион незаданных вопросов, приводило меня все в больший и больший восторг. Я тоже мог правильно ответить на сквиллион вопросов! В этой части нашего перевернутого мира я чувствовал себя на высоте, ибо создавал вопросы такой сложности, что побоялся бы даже пытаться отвечать на них, если бы не знал ответ с самого начала. На другом конце шкалы, там, где ответ восходил к одному-единственному вопросу, я сидел на самой задней парте, неуверенный, колеблющийся и отчаянно не желающий формулировать тот самый единственный вопрос.

Как-то вечером, прогуливаясь вместе со мной по улице и играя сама с собой в классики на камнях брусчатки, она неожиданно бросила мне через плечо:

— Финн, скажи: «У меня в середине».

— У меня в середине, — пропел я, как очень прилежный ученик.

— Чего-чего? — крикнула она мне через те десять ярдов, что нас разделяли.

Я встал как вкопанный, набрал в легкие побольше воздуху и заорал что было мочи:

— У меня в середине!

Маленькие старушки, которые шли из магазина с корзинками, поспешили перебежать на другую сторону улицы, беспокойно стреляя глазками в мою сторону.