Шли часы: медленно, нудно, один за другим, приближая новый день или новую ночь; мы уже не представляли, который час, и как долго мы здесь находимся. Просто сидели и ждали. Ничего больше не оставалось. Кто-то курил, кто-то разговаривал, кто-то спал. Большинство просто сидело, уставясь в пространство. Легионер давно свернул свой зеленый коврик, но Малыш достал губную гармошку и раз за разом сыграл несколько одних и тех же мелодий. Кто-то бранил его, но большинство страдало молча. Если армия и учит чему, так это терпению.

Непонятно было, день на дворе или ночь. Густая туча дыма висела завесой между небом и землей. Казалось невероятным, что кто-то — или что-то — может вынести эту атаку.

Порта достал сорок девять карт, найденных из разлетевшейся колоды, и начал сдавать их ближайшим соседям, но даже его энтузиазм увял в атмосфере нашей полной апатичности. Во-первых, без постоянного зажигания спичек разглядеть карты было невозможно; во-вторых, кого заботило, выиграет он или проиграет?

— Даже мухлевать уже смысла нет, черт возьми! — проворчал Порта, взяв колоду и злобно тасуя карты.

Этого не отрицал никто. Мы продолжали устало ждать.

— Лучше уж пожрать, чем сидеть сложа руки!

Порта огляделся в темноте. Никто даже пальцем не шевельнул. Равнодушно пожав плечами, он достал свой неприкосновенный запас и принялся за еду. Мы смотрели на него пустыми глазами. Даже майор Хинка ничего не сказал, хотя доставать НЗ, тем более есть его, без приказа командира запрещалось. Порта флегматично жевал, пользуясь кончиком штыка как вилкой. Доев НЗ, стал пить воду, предназначенную для охлаждения пулеметов. Никто не протестовал. Всем было безразлично. Кому нужно охлаждать пулеметы, когда нас в любую секунду могли разорвать в клочья снаряды противника? Размеренный Порта завершил трапезу тем, что вытер единственный зуб промасленной тряпкой, предназначенной для чистки оружия. Потом откинулся назад, положив руки на затылок, с довольной улыбкой на губах, как человек, прикончивший обед из трех блюд и выпивший бутылку вина.