Я опять спускался по лестнице, отражаясь в пыльных зеркалах. На первом этаже было сумрачно и прохладно. Пахло вымытым полом. Уборщица, стоя на стремянке, протирала плафоны в люстре. Тетя Маша, или тетя Клава, или тетя Ядвига — обычно их не зовут по имени-отчеству. Они бывают очень наблюдательны, и с ними всегда стоит потолковать. Иной раз они подмечают такую мелочь, «детальку», которая может обернуться кладом для следствия. Правда, ребята наверняка опросили всех, но, может быть, имело смысл пройтись по второму кругу. Не то чтобы я им не доверял, просто я любил делать все сам.

Я огляделся. К стене была прислонена щетка. Рядом стояла корзина с мусором. Я прошел мимо и опрокинул корзину ногой.

— Ох, извините!

Уборщица посмотрела со стремянки вниз и завелась с пол-оборота.

— Вот дьявол! А глядеть надо, куда ноги ставишь? Убираешь тут, вылизываешь все тут, а они ходют!..

— Не сердитесь, я все подниму.

Я поставил корзину, присел на корточки и стал медленно, одну за другой, собирать бумажки.

— И часто вы так все трете? — спросил я.

— А ты думал?

— Все равно опять пыль насядет, — философски заметил я.

— Верно! — Я попал в больное место, потому что она даже перестала тереть плафоны. — Откуда она берется, проклятая?

— Но и ничто не вечно под луной, — свернул я, — а жизнь человеческая вовсе копейка.

— Это как же? — Она была не прочь поболтать.

— Въехал сегодня в вашу гостиницу — и бац: узнаю, что человека убили.

— Этого-то? Его Бог наказал!

— Ну да? — заинтересовался я.

— Ага, — подтвердила она. — Он распущенный был, — сказала она с удовольствием. — Пес такой!

— Да?

— Точно говорю.

— Вот оно что! Это как же — распущенный-то?