— Нет! — твердо ответил Шорохов и снова взглянул на Самойлова. Ему вдруг показалось, что в его лице он увидел что-то вроде доброжелательной улыбки. Будто не осуждал Самойлов, а одобрял.

В это время дверь в кабинет резко распахнулась, и в нее почти вбежал маленький тщедушный человечек в черном костюме. Самойлов вытянулся, щелкнул каблуками, шагнул навстречу человечку.

— Товарищ начальник... — стал было он докладывать, но тот бесцеремонно отстранил его рукой, сказал:

— Отставить. — И прошел мимо, к Шорохову. — Шорохов? — начальник повысил голос.

— Да, Шорохов, — спокойно проговорил Андрей Ильич. — Я не глухой, кричать не обязательно.

Начальник сел за стол, посмотрел на не подписанное Шороховым показание, вскинул быстрые глаза на Самойлова:

— Отказывается? — И Шорохову: — С Ромовым заодно? Такой же предатель?

Андрей Ильич почувствовал, как его лицо наливается кровью, а начальник продолжал:

— Участник революции... Юнцом дрался на баррикадах... А теперь — пособник врагов народа! Долго, долго маскировался...

— Я прошу, — прошептал Шорохов, — я прошу прекратить оскорбления. Я член великой партии Ленина...

— Да? — начальник усмехнулся, побарабанил пальцами по столу. — Я тоже думал, что Шорохов — член партии Ленина. Но почему он не хочет подтвердить, что Ромов подбивал его бежать в Турцию? Почему он не хочет помочь партии разделаться с ее врагом?

— Почему? — Шорохов устало опустился в кресло, провел ладонью по лицу, точно смахивая усталость. — Ромов не враг, слышите?! Это провокация. Партия не простит вам...

Он не успел договорить. Начальник вскочил со своего места, прыгнул к Шорохову и ударил его кулаком в лицо. Потом еще раз, еще и еще... Бил расчетливо, стараясь угодить в губы и висок. Бил и молчал...

Некоторое время Андрей Ильич находился в каком-то забытьи. Он чувствовал боль, чувствовал, как по подбородку течет струйка крови, но все это воспринималось им как-то отвлеченно. Будто и эта струйка крови, и боль, которую он испытывал, — не здесь, в нем, а где-то за пределами его ощущения. Больно, очень больно было только внутри.