Все было ново и необыкновенно. Он, Юра Араки, перестал быть самим собой. Это уже не он шел в школу с книгами под мышкой и с бутербродом в кармане. Великий воин Чингачгук осторожно крался по лесной тропинке, низко наклоняясь к земле и изучая следы. Вот он подходит к большому вигваму, который когда-то назывался школой, и с горделивой осанкой, как и подобает воину, приветствует своего бледнолицего брата:

— О, славный Соколиный Глаз! Привет тебе от великого краснокожего воина Чингачгука!

Щупленький сторож с метлой в руке смотрит в недоумении на «краснокожего» и пожимает плечами.

— Что с тобой, братец? — спрашивает он. — Чи белены объелся?

— Я вышел на тропу войны, о бледнолицый брат, и пусть гуроны трепещут, как листья на дереве! — продолжает «воин» и подходит ближе к сторожу. Тот на всякий случай отступает к двери и поднимает метлу.

— Довольно, братец, шутить, — замечает он. — Никакой я тебе ни соловьиный глаз, а сторож Михеич. Понятно?..

Но «делавара» нелегко провести. Он снова делает шаг вперед и говорит:

— Мой брат хитер, как лисица. Это достойно великого бледнолицего воина...

Михеич скрывается за дверью, «Чингачгук» остается один и, скрестив на груди руки, некоторое время продолжает стоять безмолвно...

На другой день в перемену Юра остановился около стенгазеты, которую уже окружили ребята. В большой рамке, разукрашенной листьями дуба, стоял «краснокожий» Юра Араки с закрытыми глазами, скрестив на груди руки. На поясе у него, как убитые куропатки, висели скальпы. Рядом лежал томагавк — что-то похожее на топор мясника. Лицо у Юры было татуировано, в волосах торчали перья. Под рисунком надпись:

«Очнись, о великий фантазер! Завтра контрольная по арифметике».