Это и была долгожданная минута. Куда-то исчезли тетушкины морщины, и два бантика на голове уже не казались смешными, потому что принадлежали теперь не пожилой служанке, а тонконогой девочке Эльзе. Легкими тапочками, украшенными блестящей фольгой, она обычно осторожно скользила по канату, словно пробуя его прочность. Затем, балансируя руками, начинала свой волшебный танец. Но сейчас почему-то попросила выключить музыку. Стало тихо, и вдруг все услышали негромкий медленный вальс. Он звучал где-то очень далеко и в то же время совсем рядом. Грустный и легкий, вальс звенел и кружился мотыльком, и сердца мальчиков сладко сжались – не из тетушкиной ли юности прилетел этот вальс?

А Эльза Кнэп в тот миг чувствовала себя не в полутора метрах от пола, а на двадцатиметровой высоте под куполом цирка. И казалось, что после выступления, как обычно, за кулисами ее встретит смешной человек в ярком клоунском платье с веселой улыбкой и грустными глазами. «Ты была хороша, как всегда», — скажет он. А после представления, когда стемнеет и все подключатся к сонографам, они вдвоем до самого утра будут гулять на окраине Сондарии под звездным небом. И придет миг, когда он возьмет ее ладони в свои и шепнет ей на ухо: «Звёздочка ты моя!».

Вальс растаял. Служанка спрыгнула на пол. Гости вежливо зааплодировали.

— Покатаемся? — мальчики умоляюще взглянули на отца.

Дитри чуть помедлил, потом кивнул. Все оживились, задвигали стульями и вышли в сад.

Мопеды уже стояли у крыльца. К одному из них подошла тетушка и вдруг, лихо свистнув, вскочила в седло, нажала стартер и понеслась по аллее вокруг дома. Мальчики хохоча ринулись следом. Пробежали круг, сели на второй мопед – Чарли за рулем, Альт сзади – и помчались за тетушкой.

— Быстрей, быстрей! — покрикивала миссис Кракус, ударяя себя кулаком в костлявую грудь.

— Давай, давай, — подзадоривали мистеры Кракус и Прайс. Только Дитри стоял, чинно попыхивая сигарой.