Чувствую, как чья-то твердая рука поднимает меня с земли и настойчиво тащит в темноте. Что это? Кто? Куда? Старик! Старик пришел и помимо моей воли возвращает меня в хижину, усаживает на длинную импровизированную лавку из двух чурбаков и доски.

— Брат, брат, ты выдержишь? Да? Нет?

Мне совсем худо, но я выдавливаю из себя «да».

— Сколько раз тебя схватило?

— Два раза, — еле ворочается язык и клонит в сон. Хочется лечь и уснуть. — Ачи, я прилягу?

— Ложись, ложись. Ты выдержишь? Еще два раза.

— Да, я выдержу.

Опьянение непостоянно, захлестывает волнами и отпускает. Оно то усиливается, продолжается некоторое время — сколько, я не знаю, — то отпускает, и тогда мир становится чуть более привычным. Снимаю обувь — странно, но я четко понимаю, что надо снять обувь и не пачкать лавку грязными ногами. Вытягиваюсь во весь рост. Неожиданно появляется маленькая старушка и заботливо подкладывает мне под голову какую-то ветошь. Беспрестанно зеваю. Кажется, что еще чуть-чуть и мой рот растянется до ушей. И что не рот это вовсе, а пасть. Я лежу на скамье, и вроде бы уже не я. Сказать точнее, лежу-то я. Но вот тело не человека — животного. Большого хищника. Гибкого, ловкого и сильного, лениво потягивающегося в дреме.

Все идет кругом, глаза и нос слезятся. Старый индеец снова и как-то вдруг очутился на своем чурбачке. Он сидит и время от времени глубоко зевает, звучно выдыхая воздух. Я вижу его силуэт. Но его ли? Или же птицы?

Над головой шум крыльев. Открываю глаза, оглядываюсь, но никого не вижу, хотя звуки громкие и отчетливые. Наверное, летучие мыши. Или — нет? Может, это духи? Да не все ли равно. Красная пума неслышно, крадучись взбирается по длинной приставной колоде с вырубленными в ней ступеньками во вторую свайную хижину, стоящую рядом. Характерный гибкий силуэт хищника, длинный хвост и неслышная поступь.