— Да и тебе будет не лучше, — ответил Мирон. — Надо смыть грязь.

Но как не хотелось вставать, раздеваться! Тишина, усталость, тепло клонили ко сну. Через несколько минут Мирон снова сказал:

— Надо вымыть и высушить одежду, пока солнце греет.

— Надо, — согласился Виктор.

И оба остались лежать неподвижно.

— Ничего не поделаешь, придется вставать, — сонным голосом опять произнес Виктор.

— Придется, — подтвердил Мирон. И снова оба остались лежать.

Прошло еще несколько минут. Мирон решительно сказал:

— Так ничего не получится. Давай по команде: р-раз!

— Два! — подхватил Виктор.

А «три» не сказал ни тот, ни другой — так хотелось еще минутку полежать. Прошло немало таких минуток, пока, наконец, почти вместе оба крикнули «три», вскочили на ноги и начали раздеваться.

Всей одежды было: две пары белья, двое брюк, две верхние рубашки, пара сапог (Мирона), пара ботинок (Виктора), кожаная куртка (Виктора), суконная свитка (Мирона), пара рваных носков (Виктора), пара портянок (Мирона) и две шапки.

Перетрясли карманы и подсчитали все свое имущество.

Виктор прежде всего схватился за табак. Сверху махорка превратилась в кашу, а от бумаги почти ничего не осталось.

— Эх, жаль добра! — вздохнул он и осторожно начал вытаскивать свое богатство. — Где теперь возьмешь?

— И хорошо! — сказал Мирон. — Может, курить отвыкнешь.

— Ну нет, брат! Я лучше есть отвыкну.

— Для меня это было бы очень кстати, — спокойно произнес Мирон и вытащил мокрую корку хлеба.

— Хлеб? — подскочил Виктор.

— Тихо, тихо! Ты же только что говорил, что можешь не есть, лишь бы махорка была. Выбирай: или хлеб, или курево.

— Ну и лихо с тобой, не надо! — обиделся Виктор. Мирон положил сушиться свой хлеб и даже собрал все крошки.

Когда вытрясли карманы, у обоих носы опустились еще ниже. Все имущество состояло из махорки, корки хлеба, мокрой бумаги, карандаша с железным наконечником, одного носового платка, восьми рублей семидесяти четырех копеек деньгами и четырех спичек в расплющенном мокром коробке.