Пришел Тауфик, завел беседу с нашим переводчиком Абдусамадом. Оба хорошо знают арабский язык, быт, привычки и традиции арабского народа, и на эти темы беседа у них всегда получается живой и интересной. Тауфик много путешествовал по самым дальним уголкам Суданской Республики, много видел.

― На юге Судана живет одно племя, ― рассказывал он. ― В прошлом году я был гостем их вождя султана Маерна Белла. У него в подчинении восемьдесят тысяч мусульман. Он владетель бескрайних плантаций, бессчетного количества скота. В одном крыле дворца он устроил тюрьму. Сам султан, сам судья и сам хаким.

Подданные, являясь перед его светлые очи, падают ниц и ползком приближаются к своему властелину, а получив от него какое либо повеление, так же на коленях пятятся назад…

Я сижу на скамейке на верхней палубе парохода. Исрафил лежит у себя в каюте. Хотел измерить у него температуру, но он не позволил. «Не беспокойся, ― сказал он, ― пройдет».

Надоело мне это безделье. Даже книги нет, чтобы почитать. Из дома я захватил с собой несколько книг, но в московском аэропорту пришлось оставить их Искандару. Кори-ака взял с собой для подарков в те страны, куда мы ехали, целую кипу нового ташкентского издания Корана и тяжеленные альбомы фотографий мечетей, медресе и прочих исторических памятников мусульманства у нас в стране. Каждый альбом весил чуть ли не десять килограммов, и когда выяснилось, что наш общий груз превышает дозволенные нормы, Кори-ака распорядился, чтобы личные вещи не первой необходимости мы оставили на родине и тем самым облегчили багаж. Так мы и поступили.

Черт ее знает, почему-то с утра у меня на кончике языка вертится одна строка из стихотворения: