Ничего не поделаешь, все-таки наш спутник сделал покупку и этикет требовал, чтобы мы поздравили его.

― Поздравляем с покупкой трусов.

Проведав муллу Наримана, я отправился к себе. Но сидеть в каюте до десяти-одиннадцати часов вечера, пока не спадет жара, было нестерпимо.

Нет даже книги, чтобы почитать. Да к тому же человеку, отправившемуся в хаджж, запрещено читать что-либо, кроме книг религиозного содержания.

Нельзя также петь.

Нельзя смеяться, нельзя улыбаться.

Может быть, слушать радио не воспрещено? На корме находится парикмахерская нашей гостиницы. Брадобрей там же и живет. Пойду к нему. У него есть маленький транзисторный приемник. Он человек приветливый и, как все его коллеги, склонен к болтовне. Его гортанный голос не умолкает ни на минуту, Но ваш покорный, слуга, не понимая языка, не мог быть лекарством от его болезни.

Сколько ни крутил я верньеры радиоприемника, ничего не услышал, кроме сур Корана и последних известий, которые дикторы почему-то читали каким-то воинственным тоном. Видимо, приемничек был маломощный и ловил только ближайшие радиостанции. Хоть бы услышать какую-нибудь арабскую песенку из тех, что стали певаться в последние годы и в моем краю благодаря фестивалю молодежи в Москве Батыром Закировым, Рашидом Бейбутовым и Лайло Шариповой.

В эти минуты я позавидовал Тауфику, у которого наверняка есть мощный радиоприемник. Захочет — послушает Баку, захочет — Москву.

Мулла Урок-ака не соврал, сказав, что если я отправлюсь в небеса, он стащит меня за ноги, укроюсь в землю — вытянет за уши. После того как он отыскал меня в цирюльне, я ничуть не сомневаюсь в том, что он не бросает слова на ветер.

Мы пошли в мою каюту, и я дал ему пачку сигарет.

― Нет, нет, дохтур-джан, куда мне столько! Я ведь только так, балуюсь, ― отнекивался он. ― Ну, ладно, будь по-вашему, сладкий братец. Возьму всю пачку, чтобы не беспокоить вас ночью.