Проходит минута за минутой, час за часом, день за днем. Хоть кричи, а проходят, хоть вой, проходят. Разум не может смириться с этим неумолимым, безвозвратным бегом времени. Или я преувеличиваю? Или это кажется только нам, врачам, имеющим дело с больными и со смертью? Правду говорят, что течение времени заметно, когда у тебя хорошее настроение. Пока что для меня время будто остановилось. Будто не часы состоят из минут, а каждая минута из долгих утомительных часов.

На нижней палубе несколько служителей отеля, сидя на циновке, играют в карты. Поздоровавшись, я задержался возле них. Игра мне была неведома, и я ничего не понял. Один из игроков принес кальян с длинной трубкой, раскурил, сделал несколько затяжек, вытер подолом рубахи мундштук и с поклоном протянул мне. Чтобы не обидеть человека, я затянулся. Едкий дым дешевого табака обжег горло. С глазами, полными слез, я вернул кальян.

С нижней палубы на среднюю ведет узкая лестница с медными поручнями. Только я хотел ступить на первую ступеньку, как кто-то окликнул меня.

― Минуточку, дохтур.

Наверху стоял мулла Абдуразикджан-ака с набитым ртом. Он что-то жевал.

Щеки у него раздулись, словно он сунул в рот целый огурец. Рот у него постоянно набит чем-нибудь. Если он ничего не жует, то сосет леденцы. Я ждал, пока он прожует. В руке у него была гроздь бананов, он очищал один из плодов.

― Что скажете?

― Пусть Аллах поможет вашим делам. Принесите, пожалуйста, ключ от моей каюты. Он у Алланазара-кори.

― А где Алланазар-кори?

― Сидит через дорогу под навесом.

До моего сознания никак не доходит, почему Абдуразикджан-ака поручает мне заботы о своем ключе.

Поднявшись по лестнице, я остановился перед ним. Его черные усы и борода были в банановой пыльце. Глаза чревоугодника поблескивали от наслаждения.

― Ведь вы только что оттуда пришли?!