Через спальню к окну. Раз, два, три. Душно как! Дождь. Дождь. Капли бы по лицу. Душно Бриге. Руки горячечно то сожмут рукоять, то ослабят. Хорошо, что штор нет. У Алены шторы плотные. Там темно. Здесь видно. Душно. Ночка темная. Финский нож. А куда бить-то? Куда? Кастет во сне губами чмокает. Конфеты, поди, жрет, сволочь. Свернулся, гад. Ненависть. Жарко до пота. Душно. Душно. Дождь бы. Рука вверх. И дрожь до плеча. Кастет на койке повернулся. Надо в горло или под ребро. Целься точнее, Брига! Целься! Вот она, шея-то. Не промахнешься. Взмах короткий. Как в картошку… Как в картошку.

Почему он закрыл глаза? По-че-му?!

— Ты?! — Кастет зажал рукой раненое плечо.

Нож валялся в трех шагах от Женьки. Сам выронил или Кастет вырвал?

— Ты?!

На соседних койках завозились. Кто-то сел. На Бригу вдруг навалилась странная слабость, его замутило. И чудное дело: точно легче стало, ни горячки, ни дрожи — только усталость. Такая, что ноги сами подогнулись.

— Ты? — почему-то теперь шепотом выдохнул Кастет.

— Кастет? Ты что? — спросил Рыжий и — кому-то: — Свет вруби!

И завертелось.

— Сука!

— Саня! Сильно?!

— Тварь…

— За медичкой сбегать?

— Плечо, фигня.

— Дайте поспать!

— Что, утро уже?

— Ни хрена…

Странно, но Женьку пока никто не трогал — все столпились вокруг Кастета.

— Ремнем стяни.

— Держи.

Быстро все. Дождь идет. Дождь. Женька сполз на пол. Все равно. И что будет — тоже все равно. Кастет молчит. Он же убить должен, должен… Женька потянулся за ножом. А кровь теплая. И липкая. Блевануть бы. Почему Кастет молчит?