— Все благополучно… как и у собирателей налогов. Итак, это постановление подлежит исполнению?

— Безусловно… Сразу же после оглашения.

— И если сегодня вечером я захочу отправиться… в Скутари на моем каике, как я делаю это обычно?..

— Вы заплатите десять пара.

— И раз я переправляюсь через Босфор и утром и вечером?

— То это будет стоить вам двадцать пара в день, — разъяснил начальник полиции. — Безделица для богача Керабана.

— В самом деле?

— Мой хозяин, кажется, ввязывается в плохое дело, — прошептал Низиб Бруно.

— Нужно, чтобы он уступил.

— Он? Ну, вы его не знаете!

Господин Керабан скрестил руки и, смотря прямо в глаза начальнику полиции, сказал ему свистящим голосом, в котором уже начинало проскальзывать раздражение:

— Отлично. Каиджи только что сказал, что каик в моем распоряжении. Поскольку я увожу с собой друга, его слугу и моего…

— Это составит сорок пара, — сообщил начальник полиции. — Еще раз повторяю, что у вас достаточно средств заплатить.

— Что у меня хватило бы средств платить не только сорок пара, а сотню, тысячу, сто тысяч и даже полмиллиона, — это возможно, но я ничего не буду платить и все-таки переправлюсь.

— Я сожалею, что приходится возражать господину Керабану, — сдержанно заметил начальник полиции, — но без оплаты никак нельзя.

— Обойдемся без оплаты!

— Нет!

— Да!

— Друг Керабан… — сказал ван Миттен в похвальном намерении призвать к разумности самого несносного из людей.

— Оставьте меня в покое, ван Миттен! — остановил гостя Керабан раздраженным голосом. — Этот налог несправедлив, это притеснение! Ему нельзя подчиняться. Никогда, никогда правительство старых гурок не посмело бы возложить налог на босфорские каики!

— Ну, а правительство, которое нуждается в деньгах, без колебаний сделало это, — ответил начальник полиции.