Это заговорил опять низенький толстяк. Он вытащил большой платок и, вытирая им красное от злости лицо, продолжал размахивать хлыстом с такой силой, что сбитые цветы сыпались во все стороны.

Разговаривая, они прошли мимо домика с террасой и направились к другому такому же в конце широкой тенистой аллеи.

— Послушайте, вот мысль! — крикнул вдруг низенький и схватил высокого за рукав. — Выпроводить его отсюда! Дескать, уважаемый сэр, климат плантации вам вреден, мы заказали вам билет на ближайший пароход в Европу. Катитесь и не оглядывайтесь. Здорово получится, Диринг, а?..

Высокий англичанин насмешливо улыбнулся.

— Невозможно, старикан — какая-то всемирная знаменитость, учёный по птицам. Да не по тем, какие годятся на жаркое. Это я бы понял. А по всякой мелочи, что и за птицу считать не стоит. Академик и всё такое. Ну, да с этим мы бы справились. Но ведь Томми Смайс, наш хозяин, приходится ему племянником. А он Смайсу, стало быть, — дядюшкой. Понимаете? Дядюшка хозяина плантации. Такому не так-то просто дать по шее. Даже… если он это очень заслужил… с нашей точки зрения. Эй! Ты куда бежишь, чертёнок?

Мальчуган лет двенадцати вдруг выкатился из кустов на дорожку и припустился по ней во весь дух. Заметив белых, он собрался обратно юркнуть в кусты, но от крика высокого остановился и замер на месте.

— Не знаешь, что эта дорога для белых? — свирепо повторил Диринг и шагнул ближе. — Ну, куда тебя несло?

— Бвана Линдгрен, — пробормотал мальчик. От испуга чёрное лицо его посерело. — Бвана Линдгрен…

Мальчик робко протянул руку: пальцы её крепко сжимали огромного жука, чёрного, с ярким узором.

— К чёрту с дурацкими выдумками! — крикнул Джексон. Хлыст свистнул, мальчик с воплем исчез в кустах, жук шлёпнулся на спинку посередине дорожки и отчаянно забарахтался, стараясь перевернуться. Джексон наступил на него ногой. Диринг хохотал, держась за бока: очень уж смешон был разъярённый коротышка в шлеме, съехавшем набок. Но вдруг он перестал смеяться: