Жалсан, помогавший Бадме смазывать телегу, с интересом наблюдал за возней собак.

— Что-то часто она его лупит, вам не кажется, Бадма-ахай? — заметил он, но Бадма, продолжая наводить деготь, равнодушно пробубнил:

— Ничего, то ли еще будет! Хочча знает, что делает.

Бадма нашел Хоччу в степи. Она была единственной из всех щенков, кто не замерз в ту зимнюю ночь.

Ее мать, белая монгольская овчарка, по зову крови предпочла своим собратьям-псам матерого волка-одиночку, некогда грозного вожака, изгнанного из стаи и ставшего проклятием всей округи из-за огромного опыта и хитрости.

На волка постоянно устраивали облавы, но он всякий раз каким-то чудом уходил, оставляя в недоумении охотников и собак. Разве могли подумать пастухи, что звери тоже могут любить?!

Охотники много раз утверждали, что волк уходит именно с той цепи, где шла по следу белая овчарка. Но хозяин ее не верил подобным слухам, ибо не раз охотился с ней на волков и весьма успешно. В конце концов суеверные пастухи-монголы сошлись на том, что волк-одиночка — никто иной, как нечистая сила — боохлдэ (оборотень), и усердно принялись читать молитвы и заклинания, в то время как тайный союз овчарки и матерого становился все крепче.

Но однажды хозяин понял, в чем дело. Его скот матерый не трогал, что вызывало много слухов и подозрений у соседей, а когда овчарка принесла шестерых волчат, ему стало все понятно. Подкараулив в одну из ночей, хозяин убил матерого, а щенят от него раскидал по степи, вверив их воле степных духов. Быть может, по их воле пьяный Бадма во время очередного тайного путешествия в Монголию к знакомому приятелю на чашку архи, уже возвращаясь, наткнулся на замерзавшего, почти не скулившего волчонка. За год до этого случая Бадма выменял у монголов щенка на старое седло. Бургуту был уже год, когда Бадма привез домой полумертвую Хоччу. Целый месяц он отпаивал ее теплым молоком, держал у печи в картонной коробке. Щенок был на редкость непокладистым, хмурым и очень больно кусался.