Заскрипели ремни, изогнулись упругие нарты. Начальник повалился в снег. Вожаку следовало остановить упряжку, но разве ее остановишь, если нарты, ставшие совсем легкими, несутся, как на крыльях, за спиной — разгоряченное дыхание собак, а позади, осатанело лая и сокращая разрыв, мчится свора архангельских дворняжек. Их не привязали, не отвели в клетки, потому что не знали еще их воинственного нрава, и они решили показать на что способны.

Инстинкт указал Фраму направление — вожак повел упряжку к дому, к «Святому Фоке», вздымавшему над льдинами высокие мачты. Возле корабля свора настигла нарту. Началась потасовка!

Первого атакующего Фрам сбил своей широкой грудью и загрыз бы — помешали ремни. Второму досталось тоже несладко — он отскочил, скуля и обливаясь кровью.

Но в своре было собак пятнадцать-семнадцать. Кто-то уже вцепился в заднюю лапу Фрама. Две или три дворняги наскакивали с боков.

Воевала вся упряжка. Пирату оторвали ухо. Варнак повалил и рвал в клочья грязно-коричневого кобеля.

Перед Фрамом корчилась на снегу архангельская лайка с распоротым брюхом, но и он был уже не на шутку изранен — глаз затёк, хрустнула кость на задней лапе, морда была в крови.

Люди подоспели не быстро. Теряя сознание, как во сне, Фрам слышал их голоса, видел начальника, поднявшего его на руки и бросившего Линнику:

— Кажется, живой.

Больше Фрам ничего не помнил.

IV

Начальник экспедиции Георгий Яковлевич Седов принес Фрама к себе в каюту. В укромном углу он постелил палаточный брезент и, уложив умирающего пса, велел позвать судового лекаря.

Доктор грузно присел на корточки, ощупал кости, посмотрел на лужицу крови, натекшую на брезент, безучастно крутнул головой:

— Скотина, наверное, сдохнет.