— Мишка-а… — в один голос сказали двое. — Нервы…

А со мной произошло странное: я смотрел.

Мне казалось, я вижу фильм, в котором ведут отца, и держат, и бьют его. Я даже ощутил, что сижу перед экраном, а впереди — черные затылки.

Фильм был немым. И тут же все лопнуло и загремело.

Я бросился, я вцепился в усатого, схватив его за волосы.

Он оттолкнул и ударил меня. И вот я неудобно лежу на спине, скула звенит, и вечернее небо надо мной. Но это двуротый сделал напрасно — меня не бил даже Старик, за дело, и я знал, что не прощу такого никому.

…Нас побили и выгнали, чего браконьерам делать не следовало. Они выбросили наши вещи, и мы ушли. Но, узнав от меня о лосе, отец дал круг и вернулся с телевиком-пятисоткой. И сделал дальний снимок.

Мы прожили еще два дня, прячась и ночуя в сене. Те охотились, а отец подкрадывался и снимал — снимал их.

— Я им покажу лосей, — ворчал Старик. — Я покажу…

Потом мы пошли в деревню — не торопясь, часто отдыхая в пути.

Мы проходили короткие отрезки и подолгу отдыхали. И еще два раза ночевали в стогах. Я снова увидел куцую собаку — она молча гнала зайца в седой, морозной тишине лунной ночи.

13

Недели через две, в городе, мы с Петькой встретили усатого в магазине и выследили его.

Здорово перекосило черноуса, повело с угла на угол. Быть может, меня бы он вытерпел. Но Петька умеет улыбаться, выставляя все зубные щербины (он выбил зубы, скатываясь на лыжах в овраг).

Проводив двуротого до дверей квартиры, мы подошли, ухмыльнулись и сказали:

— А мы идем в милицию.

Двуротый прихлопнул дверь и засел там, а Петька побежал звонить моему Старику. Я же смотрел на дверь и соображал, есть ли у двуротого телефон, чтобы сообщить своим дружкам, и что мне делать, если он выйдет?