Решил — стану орать и вообще дико скандалить.
Но очень быстро пришел Старик и с ним два милиционера, они же инспекторы охотобщества. У двуротого нашли лосятину, немного, затем лосятину и боевую винтовку у тех двоих. (Двуротый дал их адреса.)
Суд оштрафовал браконьеров на две тысячи рублей и начал дело о винтовке, украденной где-то.
Мы со Стариком давали показания на суде, но решили дело отличные снимки. По ним было видно, что всего убито четыре лося (а также кто это сделал).
Старика все поздравляли, говоря, что он изобрел новый метод ловли браконьеров.
После суда мы шли домой, хрустя снегом. Старик говорил:
— Мы сделали нужное дело. Но боюсь, поступили не очень мудро, связавшись с ними.
И задумался, догадываясь о своей судьбе.
— Они же не грозили, — сказал я.
— Посмели бы только!
А я испугался чего-то и с тех пор в снах все терял и терял отца.
14
Но ничего не случилось — год, второй… А на третий год отец потерялся. Он уехал в октябре на свободную, для себя, фотоохоту. Уехал и не вернулся, и никто не мог его найти. Только следующей весной один художник, ездивший писать этюды, нашел его невдалеке от сторожки, в том сухом болоте, где мы вспугнули уток. Это было в апреле. Болото было заснеженное и лишь чуть-чуть обтаявшее.
Мой Старик сидел в своем стареньком пальто, прислонясь спиной к кочке. Около лежала зеркалка с объективом-пятисоткой и записная книжка. В ней еще можно было различить запись: «Цикл «Родное болото» и эскиз — набросок кадра.
Он всегда так делал — сначала набросок, а съемка потом.
Капитан Лобов с белыми и толстыми, словно из алюминия, волосами (он вел дело Старика) сказал мне: «Твой отец убит круглой самодельной пулей шестнадцатого калибра, пущенной с близкого расстояния.