От злости и волнения я больше ничего не смог добавить.

Председатель раз пять прочитал заметку о подвиге и справку о колодце и хмуро сказал:

— Верну это Антону сам. Иди.

Примерно недели через две к Антонову колодцу подъехал ЗИЛ с прицепом. Грузчики скинули у калитки кирпичи, мешки с цементом, бревна, доски, тес, гвозди и разные другие материалы для деда Антона. Он что-то говорил грузчикам. А те смеялись и отмахивались от него.

Тогда дед Антон сел в кабину и велел отвезти его в правление. Что уж он там объяснял, осталось неизвестным, но возвратился дед на председательском «газике» очень довольный.

Шурик все время радостно вился около него, а со мной не разговаривал. Он был уверен, что ремонт — его рук дело, и уже примерил место между окнами для мемориальной доски, которую выкрасил под мрамор.

Я собрал ребят, и мы каждый день помогали плотникам. Ошкуривали бревна, строгали, замешивали раствор для печника, подтаскивали кирпич и поднимали на чердак ведра со шлаком.

Между тем по деревне прошел слух, что в избе деда Антона будет теперь музей, так как в ней гостил великий человек, и что сам дед Антон продал избу за большие деньги и надумал купить финский домик и мотоцикл «Ява».

А у колодца старушки говорили, что тут вот прямо хотят построить фабрику и разливать воду в бутылки и продавать всему миру за десять копеек без посуды. И что название воды будет «Антонова».

Сам дед Антон ни на какие вопросы не отвечал, только посмеивался, покашливал да покуривал. И помогал всем как мог.

Наконец плотники сняли леса и вставили новые стекла. Девчонки вымыли полы, а мы вывезли мусор в балку и посыпали песком дорожку.

И в воскресенье около избы деда Антона неожиданно собралось много народа. И все заходили в сад, как будто в парк, без спроса, чтобы получше осмотреть красавицу избу.

Из-за выкрашенной голубой краской резной причелины, словно краешком косынки окаймлявшей крышу, и окон, чисто глядящих в сад, избушка казалась помолодевшей лет на двести.