— Глаза голубые? Пристальные?

— Всего тебя насквозь!

— А нос? Мужественный? Широкий книзу?

— Простой вроде бы нос.

— Все сходится! — чуть не застонав от счастья, крикнул Шурик.

— Ну и что он сказал, когда вышел из кареты? — спросил я ехидно.

— Стоп! Стоп! Допрос на время прерывается! — сказал Шурик. — Сейчас нужно устроить очную ставку. Вернее, сначала опознание, а очную ставку потом. Только тогда двинемся дальше по следу. Пошли!

Шурик прямо вытащил меня из избы. Дышал он от волнения прерывисто и часто.

— Ты понимаешь, завтра весь мир узнает, что Толстой в нашей деревне бывал!

— А почему ты думаешь, что это неизвестно?

— Бывает так! Не все о писателях известно. Я сам видел заголовок в газете: «Новые страницы биографии Лермонтова». Так и с Толстым! Пошли в школу! Быстрей!

Десятиклассники, ожидавшие в коридоре вызова на экзамен, посмотрели на нас с завистью.

В зале, где была галерея великих людей, встав под портретом Толстого, Шурик сказал:

— Давай стул. Снимем его. Не соображаешь зачем? Ну, потом поймешь…

После Толстого мне пришлось снять портреты Тургенева, Чернышевского и дедушки русской авиации Жуковского, так как, по словам Шурика, «опознаваемый» Толстой обязательно должен был находиться среди нескольких человек. Правда, я отказался уносить из школы Леонардо да Винчи и Ломоносова, потому что первый жил и работал в древности и никогда не приезжал в Россию, а Ломоносов не имел бороды.

Мы сложили портреты и понесли их, как носилки. Шурик впереди, я сзади. В коридоре нас несколько раз спрашивали: «Куда это вы их?» Шурик загадочно отвечал: «На опознание…»

Хорошо, что десятиклассникам было не до нас.

Из-за того, что в избе было темно, мы решили провести опознание в саду и приставили портреты к стволам яблонь.