— Для меня это гибель, — твердо заявила Валя.

— А на чем ты засыпалась?

— На Толстом… — Валя всхлипнула.

Мне стало жутковато: в течение дня столько совпадений и везде Толстой, а я только что хотел попросить у Вали учебник литературы, чтобы прочитать его биографию.

— Все ответила… в каком родился и умер, основные романы, — продолжала причитать Валя, — что мяса не употреблял, а почему был зеркалом революции, не смогла с перепугу… раскры-ы-ть…

— Почему же он мяса не ел? — удивился я и сглотнул слюнки.

— Дал клятву на религиозной почве. Стал вегетарианцем. Не курил и не пил вино, вот почему. Всему миру это известно.

— И никогда даже курятину не ел и уху из пескарей?

— Никогда, — сказала Валя.

У меня мелькнула удачная мысль, и только я направился к деду Антону, как на крыльцо выбежал наш директор Павел Иванович и закричал:

— Десятый класс! Где десятый класс?

И я понял, что он чем-то взбешен.

— Все ушли, — сказала Валя.

— Здесь никого, кроме вас, не было! — кричал директор. — В школе проходит инвентаризация. Я обвинен в недостаче. Если через час четыре портрета не будут висеть на своих местах, я отстраню от экзаменов весь класс!

Я понял, что лучше признаться сразу, и сказал:

— Портреты в полном порядке… вы не беспокойтесь… — и, чтобы не вдаваться в объяснения, смылся.

Павел Иванович что-то кричал мне вслед. Но я ничего не слышал.

Когда я прибежал к деду Антону, он, расположившись перед портретами, крошил в блюдце с медом кусок хлеба.

— Вы что ж на обед ни мяса, ни рыбки не едите? — начал я издалека.

— Потребы нет, — сказал дед. — Я теперь такой едок — овощ, хлеб да медок. Отцова поговорка. С организмом как ведь бывает?..

Мне не терпелось, и я вежливо перебил деда.

— Простите… Вы чем-нибудь угощали того писателя, что на портрете?