Мимо текли дома, серые крыши пакгаузов, бесконечные составы, забившие все тупики и ветки Ленинграда Второго Варшавского.

В приморской сизой вечерней дымке, точно медный, тускло сверкающий шлем, стоял купол Исаакиевского собора, живым, теплым блеском выбивался из-за нагромождения крыш огненный язычок Адмиралтейского шпиля.

Иван, не отвечая на расспросы товарищей, полез на верхнюю полку. События последних дней теплой и грустной волной опять потекли сквозь его сердце…

Двадцать первого июня в полдень он встретил Елку «а самой середине Тучкова моста.

– Встреча на мосту к разлуке, – смеясь, сказала Елка. Она знала, что миноносец Ивана встал на капитальный ремонт и теперь они будут видеться чаще.

На углу Гребецкой и Большого, в толчее под солнцем, девчонка продавала гвоздику.

Иван выбрал тогда два самых больших цветка.

– Ваня, смотри, какие слоники! – пораженно вскрикнула Елка, останавливаясь перед витриной «Уральских самоцветов».

Семь одинаковых яшмовых слонов паслись на зеленом бархате среди нагромождения пепельниц, пресс-папье и сердоликовых заколок для галстуков.

Иван тут же взялся за медную скобу магазинной двери.

– Куда ты? Оставь, пожалуйста! Это же глупость, безделушка…

Но Ивана не обманешь – восторженные нотки, минуту назад прорвавшиеся в голосе Елки, еще звучат в его ушах.

В магазине, несмотря на полдень, прохладные сумерки, цветные смягчающие шорох шагов дорожки на полу, полное безлюдье. Магазинчик напоминает языческую кумирню – столько в нем всяких больших и малых истуканчиков, высеченных из камня черепах, птиц и прочих литых и точеных фигурок.

– Пожалуйста, дайте нам пару слонов. Только одинаковых и одного цвета,– солидным тоном говорит Иван.

– Какого размера? – улыбается в ответ пожилая продавщица.

Только сейчас они видят – слонов целая полка. Крайний справа величиной со взрослую кошку, а левый свободно уместится в Елкиной ладони.