Второй пулемет, обшарпанный зеленый «максим», стоял в дверях. Над ним возились двое в бескозырках – горбоносый, словно обугленный грузин и белокурый усатый старшина со штатным знаком комендора на рукаве. Замок пулемета был разобран, что-то в нем не ладилось, и матросы шепотком поминали родню Гитлера до седьмого колена.

Окровавленный, понесший большие потери, полк ожесточенно оборонялся. А немцы все лезли и лезли.

Судорожно стиснув телефонную трубку, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не хватить ею об пол, в голос кричал Иван Корнев:

– «Ястреб»! «Ястреб»!.. Тре-е-е-тий батальон! Отходи на высотку! – Иван дул в трубку, точно в тарелку горячего борща, голос его звучал напряженно и зло. – «Ястреб», слушаешь? «Ворон» приказывает отходить на высотку… Ух, заездил, глухарь… Трубка хрипела, тонкое горло телефона все время перехватывало.

Из соседней комнаты в безукоризненно заправленной под ремень гимнастерке, в начищенных сапогах вышел молодой армейский капитан.

– На опушку прорвались легкие танки противника. Четыре машины идут прямо на КП,– ровным тоном штабного доклада сказал он.

– Этого надо было ожидать,– сердито отозвался командир полка.– Силов, что там с замком?

– Замок в порядке, товарищ полковник. Джалагания, бронебойные…– договорить усатый старшина не успел: рама крайнего окна влетела в комнату вместе со стеклами и распахнувшейся форточкой.

Первая немецкая танкетка вырвалась на улицу поселка. Она успела дать только одну очередь из крупнокалиберного пулемета, как ее подорвали гранатой матросы комендантского взвода.

Но за первой машиной, поплевывая синими огоньками пулеметных стволов, мчались еще три, а за ними из березняка густо хлынули серо-зеленые фигурки неприятельской пехоты.